1

Тема: Большое интервью: Игорь Ларионов

В сентябре газета "Спортэкспресс" опубликовала два интервью с Игорем Ларионовым. Представляем вашему вниманию фрагменты из последнего.
  Корреспондент не стал перечислять многочисленные заслуги прославленного воскресенца, а ограничился парой интересных, на наш взгляд, замечаний. "Более свободного и интересного собеседника, чем Профессор, как всегда, было не сыскать. Рядом с ним сидел его 90-летний отец Николай Иванович, улыбался и наверняка гордился сыном." - пишет он.
 
– Что для вас лично ценнее – золото Сараева-84 и Калгари-88 или Кубки Стэнли с "Детройтом"?
– Любая большая победа для меня одинаково ценна.Другое дело, что марафон Кубка Стэнли выиграть объективно сложнее, чем
скоротечный олимпийский турнир.
– Отсутствие НХЛ сильно снижает ценность олимпийского золота?
– Безусловно. Ведь сыграют не первые сборные своих стран, и это не будет соревнование высшего уровня. С другой стороны, через десять лет олимпийский чемпион останется олимпийским чемпионом. И никто не вспомнит, кто там играл.
– Вы всегда были очень самостоятельны в мышлении, у вас еще с советских времен была репутация какого-то другого, чем подавляющее большинство хоккеистов. Кто сделал вас таким?
– Думаю, во многом знакомства в актерской среде, которые у меня появились достаточно рано: Александр Фатюшин, Игорь Костолевский, Александр Калягин. Большую часть времени мы, хоккеисты, проводили на сборах, но как только появлялась
возможность пообщаться с этими людьми, я пользовался ею, и это здорово расширяло мой кругозор. Моим принципом стало: "Не только хоккей!", и я быстро понял, насколько богата жизнь за рамками игры. (...)
– И доиграли в НХЛ до 43 лет, в 41 выиграв третий Кубок Стэнли и забив гол в финале "Каролине" в третьем овертайме. У вас в честь него даже вино названо – Third overtime.
– Да. Об этоммало говорится, но тот гол напрямую связан с самодисциплиной, отношением к себе и профессии. Дисциплина в вопросах питания была просто каждый день. Уезжая в отпуск, давал себе на чистый отдых 10-12 дней, не более. Потом начинал активно работать, понимая, что с каждым годом должен делать в зале чуть больше, чем раньше – ведь молодежь становится быстрее. Это помогало и предотвратить травмы...
– Вы оказались единственным из великой пятерки, ктопосле карьеры не вернулся в Россию. Почему?
– У меня семья,трое детей, которые выросли там. Интересно, что родились они в трех странах: старшая дочь – в Москве, младшая – в Ванкувере, сын – в Детройте. Многие вещи ты меняешь по ходу жизни, адаптируешь свои интересы под семейные. В случае
возвращения детям было бы сложно, у них могла начаться большая ломка. (...)
– Есть ли ощущение грусти и тревоги от ухудшения политических отношений между Россией и США? И не сказывается ли это на отношении к вашей семье, проживающей в Штатах?
– Нет, на жизни простых людей в Америке это вообще никак не отражается. Они, по-моему, вообще об этом не знают. У меня лучший источник информации из народа находится в аэропорту Детройта. Его зовут Рик, он афроамерианец, который там чистит ботинки. Он знает все – и с удовольствием делится. Так вот, ни его, ни тех, с кем он общается, Россия не волнует. У них
своих проблем хватает...
– Вы уже многолет живете в Америке, а в середине 80-х в СССР более года были невыездным. Как и почему это произошло?
– Началось с того, что в 84-м году мы в Калгарипроиграли в овертайме полуфинала Кубка Канады хозяевам. После полуночи мне
удалось сделать так, что наш "специалист по клюшкам", который на самом деле был сотрудником КГБ, не увидел момент моего ухода. А ушел я для того, чтобы провести время со сборной Канады в спортбаре. Попили пива с Гретцки, Мессье, Робинсоном, Тонелли.
– Один?
– С Сашей Кожевниковым, сейчас нашим главным экспертом. Вернулись в отель в пять утра и тоже остались незамеченными. Но оказалось, что рано радовались. Потому что на следующий день наше участие в этой тусовке всплыло в канадской прессе. Это перевели, и была серьезная разборка, собрание на полтора часа. Виктор Васильевич лютовал.
  В том году клубной суперсерии не было, а чемпионат мира-85 был в Праге, в соцстране, куда выехать мне дали. Но чувствовал, что тучи сгущаются. Как-то вызвали в политотдел ЦСКА, предъявляли претензии, что где-то дал интервью североамериканской прессе, общался с эмигрантами.
  И вот в декабре 85-го – суперсерия в Америке. После"Приза "Известий" вылетаем на первую игру в Лос-Анджелес. И
вдруг мне говорят, что мой загранпаспорт еще не готов, техническая проволочка. Но обещают, что ко второй-третьей игре я прилечу. А там вдруг новая версия: сообщение, что якобы в Америке готовится диверсия, и меня хотят похитить. Поэтому придется придержать меня в Союзе.
  И началось. Никто ничего не объяснял. Я просто не мог поехать ни в Германию, ни в Швецию, ни в Финляндию. Пропустил все
товарищеские матчи. А чемпионат мира в 86-м был в Москве, туда паспорт был не нужен. Но только в случае победы на ЧМ Тихонов или кто-то еще мог пойти наверх и ходатайствовать, что я не убегу. Хотя у меня и в мыслях такого не было.
Перед началом чемпионата мира мне дословно сказали:"Твой загранпаспорт находится на пятачке ворот соперника". Тем более
что в предыдущем году мы проиграли в Праге, и в случае второго подряд поражения, да еще домашнего, оргвыводы были неизбежны. К счастью, после победы все разрешилось.
– А убежать вообще ни разу мысли не было?
– Никогда. Тем более что с приходом Горбачева началось потепление и возникла надежда на то, что нам добровольно дадут шанс играть в НХЛ. Но ждать пришлось долго. Когда в середине 88-го пошла первая волна отъезда за рубеж футболистов – ЗаваровХидиятуллин, чуть позже Дасаев, – нам былонепонятно, почему не отпускают нас, хоккеистов. Но через полгода дождались и мы.
– Кого из людей хоккея по обе стороны океана можете назвать своими близкими друзьями?
– Нашу цеэсковскую пятерку, в которой одного, Вовы Крутова, с нами, увы, уже нет. Русскую пятерку из "Детройта".Пашу Буре. Брендана Шэнахэна. Стива Айзермана. Даррена Маккарти  – моего телохранителя в"Детройте", который мог оторвать голову любому моему обидчику, хотя я просил его этого не делать. Криса Дрэйпера – работягу, который был форвардом чисто оборонительного плана, нос приходом Русской пятерки приобрел другие качества и учился на ходу. Они оба сейчас работают в системе "Детройта" и ждут шанса подняться повыше. И, естественно, Скотти Боумэна,вместе с которым мы сидим в комитете по приему членов в Зал хоккейной славы. С ним и его помощником по "Детройту" Бэрри Смитом мы по-прежнему очень близки (...)
– Вы – один изтех, кто выбирает новых членов в Зал хоккейной славы в Торонто. Правда, что следующим из России там может стать Александр Якушев?
– Было бы здорово. Это в высшей степени заслуженный человек, лучший советский бомбардир Суперсерии-72, который давно уже должен быть там. Но процесс выбора очень труден. Обычно подается список из 8-9 человек, из которых в Зал попадают четыре. Выборщиков – 18 человек, голосование закрытое. Права говорить, кто в изначальном списке, мы не имеем, поскольку
подписываем договор о неразглашении. Поэтому вы не услышите от меня никаких подробностей, кто там есть и кого нет.
– Якушев на Кубке мира сказал мне: "Кросби напоминает Ларионова". Согласитесь с таким сравнением?
– Безусловно, это комплимент. Приятно его слышать от Сергеича. Моя игра всегда была подчинена команде, тому, чтобы делать игроков вокруг себя лучше. Главной задачей для хоккеиста Ларионова было раскрывать других. И тот же Боумэн обычно бросал меня в пожарном порядке к тем, у кого в тот или иной момент не шло. Если "мушка сбивалась" у Шэнахэна – к
нему, если у Козлова – к Славе... Он и Русскую пятерку в итоге разбил для того, чтобы к нам не привыкли. Но, когда было нужно, вновь объединял.
 
 
 

Источник: https://www.sport-express.ru